Если талантлив, то талантлив во всем. Именно так можно определить Александра Фоломкина: писатель, знаменитый реп-исполнитель, клипмейкер (возможно, это новый Мишель Гондри). Предлагаем ознакомиться с работами этого молодого дарования.

«Я – автослесарь. Я живу в большом городе Москве. Я красивый сексуальный молодой парень. Я люблю слушать музыку. Люблю читать книги. Я занимаюсь литературной деятельностью. Я хочу написать свой собственный любовный роман «Лакомка». Я хочу опубликовать в свет свой любовный роман. Писать роман – это трудно. Но я постараюсь написать свой любовный роман. Это будет здорово».

«И мы пошли на могилку к моему родному отцу. К тому человеку на могилку мы пошли, который меня зачал, засунув свой член во влагалище моей матери»

«Я подсознательно хотел изнасиловать какую-нибудь миловидненькую школьницу. Но изнасиловать мне сегодня так никого и не получилось. Этому нужно заранее учиться и готовиться к этому. Думаю, школьницу вполне реально изнасиловать. Это было бы очень весело»

«Я даже зарегестрировался на четырёх сайтах знакомств. Зачем? Я старался найти себе девушку? А зачем мне искать девушку? Я хотел засунуть девушки в письку свой член половой. А зачем мне засовывать в письку девушки свой член половой? Хм, не знаю, хороший вопрос. Наверное, потому что я низкое животное, ищущее плотских утех. Да, я животное»

«Я ищу девушку в Интернете. Зачем? Думаете, мне интересна её личность. Нет, мне интересен её кошелёк. Мне интересны её материальные возможности. И я хочу обмануть её. Это очень тонкое и сложное искусство. Думаю, у меня что-нибудь да получится. Пожелайте мне удачи»

«Ехал в метро. Там много народу в метро. Много ходит девушек. И я иногда бросаю свой заинтересованный взгляд на их попочку, на фигуру, на ножки. Да, вот такой вот я молодой человек. Девушек там очень много. И я их всех очень люблю. Я девственник. Я не могу вам ничего сказать о сексе. И любви у меня в жизни не было. Но я один раз целовался в губы с девочкой. Я отдыхал в летнем лагере на Азовском море. И вот там на скамейке я целовался с девочкой. Прикольно. Но была ли у нас любовь? Не знаю. Просто целовались, общались в беседке»

«И где-то около торговых палаток на повороте, девчонка увидела меня и начала тыкать пальцем в мою сторону: -»Вау, тяжёлоатлет!». Вот такая параллельная подстава текстильной мафии. Прикольно. Они пытаются внушить мне, что я тяжёлоатлет. Просто тяжёлоатлеты легче переносят нечеловеческие нагрузки на засекреченной швейной фабрике. Да, текстильная мафия хочет сделать из меня тяжёлоатлета и отправить меня на засекреченную тайную швейную фабрику. Вот в этом-то всё и дело»

«Утром я поднимаюсь из станции метро «Полежаевская» на улицу и вижу, что справа стоит человек триста солдат. В жизни просто так ничего не бывает. Значит, это параллельная подстава текстильной мафии. Я вчера вечером задержал взгляд на газете «Красная звезда». Взгляд мой на некоторое время приковался к фотографии, на которой были изображены молодые солдаты. Мне эта фотография врезалась в память. И вот сегодня утром я увидел справа от метро этих живых солдат. Факт в том, что они реально стояли у метро. Факт есть факт. И никуда от этого факта не денешься. Да, текстильная мафия реализует мои мысли. Так что надо быть поосторожнее со своими мыслями. Текстильная мафия может их реализовать. Да, я избранный человек. От меня зависит судьба миллионов людей»

«И вот я еду на обратном пути с практики домой на автобусе. И около спортивного конного комплекса ЦСКА я увидел грузовую фуру, которая была нагружена ящиками какими-то с мебелью. Это параллельная подстава текстильной мафии. Вот так они слаженно и своевременно работают»

«Меня хотят поймать бандиты, чтобы отправить меня на засекреченную текстильную фабрику. Хотят, чтобы я за швейной машинкой сидел целый Божий день. И чтобы я шил на продажу всякую там разнообразную текстильную продукцию. И внушают мне ещё, что я тяжёлоатлет. Просто тяжёлоатлеты лучше выполняют работу, они устают меньше. Вот поэтому текстильная мафия и внушает мне, что я тяжёлоатлет. И идёт такая вот борьба. Вот в чём всё дело тут. А больше у меня в жизни особых проблем нету. Только у текстильной мафии проблемы со мной. Да, точнее сказать, что это не у меня проблемы с текстильной мафией, а у текстильной мафии проблемы со мной. Они всё время думают обо мне. Значит я для них особо крупная неприятность. Город один. Этот город богат и красив. Но людей очень много. И поэтому идёт борьба за то, кто же будет здесь жить в жиру и шоколаде. И вот текстильная мафия хочет меня выселить из города на засекреченную текстильную фабрику. Такие вот вкусные пирожки»

Если долго всматриваться в бездну – бездна начнет всматриваться в тебя. Социальные сети та же бездна. Только знаменитый афоризм с течением времени не выглядит столь пугающе, так как мы стали считать взгляд пустоты вполне сносным и даже дружелюбным . Он словно одобряет нас, и мы нуждаемся в нем. Поэтому сейчас следует сказать так: «Если долго всматриваться в бездну – бездна отвернется от тебя».

Было бы неправильно принижать умственные способности создателей цитат. Те же, кто используют их, страдают в большинстве своем слабоумием.

(для пущего эффекта пунктуация, орфография и стиль сохранены)

слово Женскому

Мужское в лаканизмах

«ПРОСТО Я другой…»

А теперь, внимание: прекраснейшие афоризмы на все случаи жизни. Главное в них – точность и поразительная мудрость!

(1) (the all-purpose sex and human interaction expression) Frank’s line, “Don’t move. Don’t look at me.” or the more popular variant, “Don’t you fuckin’ look at me!” Another romantic line: “Pretty! Pretty! Pretty!” (while inhaling the gas of course)

(2) (in response to someone saying “Hello” to you when you enter the room) Frank’s line, “Shut up! It’s Daddy, you shithead! Where’s my bourbon? Can you fuckin’ remember anything?”

(3) (whenever anyone switches off the light) Frank: “Now it’s dark.”

(4) (more romantic lines for the boudoir) Frank: “Baby wants to fuck!”; also, “Daddy’s coming home! Daddy’s coming home!” or variants of “Mommy!” “Daddy!” (although we’re sure you say that in bed now)

(5) Jeffrey: “It’s a strange world.” (the other person responds with Sandy’s line, “It’s a strange world.” or “It sure is.”)

(6) (can be used almost anywhere) Jeffrey: “Why are there people like Frank? Why is there so much trouble in the world?”

(7) Sandy’s “robin” speech: (worth memorizing in its entirety): “I had a dream. In fact, it was the night I met you. In the dream, there was our world, and the world was dark because there weren’t any robins. The robins represented love. For the longest time, there was just this darkness. And all of a sudden, thousands of robins were set free and they flew down, and brought this blinding light of love, and it seemed like that love would be the only thing that would make any difference… and… it… did! So I guess it means that there’s trouble till the robins come.”

(8) (uses are many) Dorothy, to Jeffrey: “I have your disease in me.” Variant “He put his disease in me.”

(9) (upon meeting a new person, preferably local) Frank: “Who is this fuck? Oh, you’re from neighborhood. A neighbor. Well, what’s you name, neighbor?”

(10) (at a bar, ordering beer. Other beer names may be substituted for Heineken) Frank: (knoking the beer off the bar) “HEINIKEN! Pabst Blue Ribbon!!!”

(11) (can anyone give a nicer compliment?) Frank, to Ben: “Goddam, you’re one suave fuck.” variant, “You’re so fucking suave.”

(12) (as a toast, so use your suave voice) Ben: “Here’s to your fuck!”

(13) (if anyone within earshot uses the word “please”) Frank: “Don’t say please, fuckhead!”

(14) (when using your car) “Want to go for a little JOY RIDE?”

(15) Frank’s “love letter” speech: (perfect for dating teens) “I’ll send you a love letter STRAIGHT FROM MY HEART fucker. Do you know what a love letter is? It’s a bullet from a fuckin’ gun, fucker. You receive a love letter fron me and you’re fucked forever. You understand, fuck? I’ll send you straight to hell fucker.”

(16) (There are plenty of opportunities at parties, to put on “In Dreams”, which should always be reffered to as “Candy Colored Clown.” In homage to Ben, lip synch the song into a drop light. Purists will want to go the distance, with…)

(17) Frank: (spoken, as accompaniment to the Roy Orbison hit, which must be playing in the background. Don’t forget to (a) smear the lipstick, while muttering “candy colored clown, candy colored clown” (b) use the accompanying finger gestures: “In dreams I walk with you; In dreams I talk to you; In dreams you’re mine all the time we’re together/ In dreams.”) (NOTE: Girl in mini skirt dancing on the hood of a car is not optional.)

Character history in Blue Velvet

A sadistic sociopath with a taste for torture and rape, Booth is the central figure in Lumberton, North Carolina’s (fictional) underworld of drugs and prostitution. He partakes of both enthusiastically; his drug of choice, amyl nitrite, fuels his frequent bursts of sexual violence.

His empire’s most prized asset is Dorothy Vallens, a beautiful torch singer who brings huge crowds into his nightclub, and whom he takes complete control over when he murders her husband and kidnaps her son. He extorts sadomasochistic sexual favors from her by threatening to kill the child if she doesn’t give in. He insidiously makes her his slave, to the point that, after pretending to enjoy his abuse for so long, she begins to derive a genuine, masochistic pleasure from it. Booth is so confident that she will never leave him that he even cuts off her husband’s ear to make her believe he is still alive, simply to torment her.

His criminal empire is threatened by college student Jeffrey Beaumont, who found the missing ear and, in the course of investigating the mystery, becomes involved with Vallens. At first, Booth writes Beaumont off as a mere nuisance, so he and his cronies rough him him up just to send a message.

When Beaumont refuses to back down, Booth beats Vallens nearly to death, strips her naked, and throws her out of a moving car in front of Beaumont’s house. Beaumont tells his girlfriend’s father, the local police detective, what has been going on, and he sets out with the police to capture Booth and rescue Vallens’ son. Booth finally meets his end when Beaumont, in hot pursuit, shoots him to death.

Throughout the film, Frank Booth uses a mask to breathe a gas from a tank. The identity of this gas is a subject of controversy. Lynch’s script specified helium, to raise Frank’s voice and have it resemble that of an infant. However, during filming, Hopper, an experienced drug user, claimed to have insight into Frank’s choice of drug and that helium was inappropriate:

«…I’m thankful to Dennis,» Lynch said, «because up until the last minute it was gonna be helium — to make the difference between ‘Daddy’ and the baby that much more. But I didn’t want it to be funny. So helium went out the window and became just a gas. Then, in the first rehearsal, Dennis said, ‘David, I know what’s in these different canisters.’ And I said, ‘Thank God, Dennis, that you know that!’ And he named all the gases.»

In a documentary on the DVD version of the film, Hopper claims that the drug was amyl nitrite, an angina medication that was first used recreationally as an inhalant in the disco club scene. However, amyl nitrite is a yellow-gold liquid which is inhaled as it evaporates, not a gas that comes in a canister. Frank’s drug is more likely nitrous oxide, commonly known as laughing gas. It is used legitimately for dental anesthesia and making whipped cream in aerosol containers. It is also used as a recreational drug, because in small doses,it produces a brief but intense high. In larger doses, nitrous oxide can cause auditory and visual hallucinations.

The part of Frank Booth was originally offered to Robert Loggia, then Willem Dafoe (both of whom would later go on to star separately in Lynch’s Lost Highway and Wild at Heart as similarly vicious characters) and later Richard Bright, all of whom turned it down. Dennis Hopper—Lynch’s third choice—accepted the role, reportedly saying «I’ve got to play Frank! I am Frank!»

Все обстоит совершенно иначе в сериале «Звездный путь», где влияние информационных технологий, рынков и потребительских товаров (которое обычно находится в центре произведений жанра киберпанк) почти полностью игнорируется. Надеялся ли когда-нибудь Жан-Люк Пикар, что короткая победоносная битва против боргов восстановит доверие потребителей в Федерации? При всей своей доблести проявлял ли когда-нибудь Джеймс Керк хоть какой-то интерес к моде? Этим безразличием к потребительской культуре «Звездный путь» всегда был похож на фантастику 1950-х годов, в которой прогнозировалось будущее, где преобладает военное противостояние между правительствами и идеологиями, а не рыночная конкуренция между корпорациями с одной стороны и потребителей друг с другом — с другой.

В сериале «Звездный путь» явно показано такое будущее, в котором царит триумф американских ценностей, по крайней мере, в рамках Федерации. Считается, что каждая реинкарнация этого телефильма отражала ту эпоху, в которую она снималась, в результате чего на смену мужественному милитаризму капитана Керка пришла эмоциональная многокультурность Пикара и Джейнуэй. Можно попробовать истолковать отсутствие потребительских товаров и потребительских ценностей в сериале просто как результат плохого сценария или недостатка воображения у авторов фильма. Но такое заключение будет слишком примитивным. Этот сериал можно рассматривать как политическую аллегорию, изображение просвещенного будущего, где граждане Федерации нашли способ сохранять индивидуальность без бунтарства, нося униформу, — и при этом они не являются жертвами мертвящего единообразия.

Мы живем в обществе, в котором все как раз наоборот. Мы все озабочены тем, что мы носим, и контркультура сыграла огромную роль в усилении этой озабоченности. Даже сейчас многие альтернативные еженедельники публикуют небольшие разделы с фотографиями какого-нибудь пижона, снабженными подробными описаниями его (или ее) одежды и аксессуаров, с указаниями происхождения каждой детали. Конкурентный характер этих самопрезентаций всегда лежит на поверхности. Каждая деталь наряда должна быть приобретена в экзотическом месте или неординарным способом, или за исключительно низкую цену. Каждая деталь должна быть уникальной и иметь свою особую историю. Весь наряд в целом должен быть эклектичным, но не безвкусным. Как мы дошли до этого? Что случилось с нашим будущим, показанным в сериале «Звездный путь»?

С практической точки зрения одежда предназначена для того, чтобы прикрывать тело. Она охраняет нас от холода, спасает от жаркого солнца, предохраняет от насекомых, скрывает те части тела, которые нуждаются в защите, и вообще облегчает нам жизнь. Все это очевидно. Однако столь же очевидно, что одежда — это еще и нечто большее. Люди всегда использовали ее не только (или даже не столько) для прикрытия тела, но еще и для общения.

Символическое использование одежды подобно языку, грамматика и синтаксис которого служат выразительными средствами. И до чего богат этот язык! Он достаточно сложен (учитывая его региональные и возрастные диалекты), чтобы уметь делать иронические замечания, шутить, даже использовать сленг и метафоры.

То, что мы носим, — это, по сути, подробное описание того, кто мы есть. Наша одежда свидетельствует о нашем возрасте и доходах, образовании и социальном статусе, настроениях и политических убеждениях, половой принадлежности и сексуальной ориентации. Одежда играет крайне важную роль в выборе друзей и спутника жизни. Кроме того, она чрезвычайно точный указатель времени, в которое мы живем; заметьте, насколько хорошо одежда (вместе с прическами) позволяет датировать старые фотографии. Короче говоря, то, что мы есть, покрывается тем, что мы носим.

Все сказанное выше вряд ли будет воспринято большинством людей как нечто противоречивое. Но если одежда, как и речь, — это форма самовыражения, то ее ношение может быть более или менее свободным. Подобно тому, как недостаточные возможности говорить и слышать часто воспринимаются в качестве ограничений в позволении думать, также может показаться, что рамки, накладываемые на стили одежды, могут ограничивать возможности людей в самореализации. Именно эта идея порождает в нашем обществе широко распространенную враждебность к униформам. Аргумент здесь простой: единообразие в одежде неизбежно ведет к единообразию в мышлении; если вы подчиняетесь диктату других людей в том, что касается одежды, то вы выполняете чужую волю, диктующую вам, кем быть. В книге «Язык одежды» (The Language of Clothes) Элисон Лурье суммирует контркультурный анализ униформы: «Не важно, какого рода эта униформа — военная, гражданская или религиозная. Идет ли речь о форме генерала, почтальона, монахини, дворецкого, футболиста или официанта, одеться в нее — значит отказаться от своего права действовать как личность. А если говорить о речи, то это означает частично или полностью подвергать ее цензуре».

Подобный образ мыслей хорошо объясняет враждебность, возникшую с появлением хиппи, не только к военным кругам или полиции, но и почти к любым бюрократическим организациям. Если мы относимся к стандартизированной одежде любого рода как к униформе, то можно запросто приравнять человека в сером фланелевом костюме к ополченцу Национальной гвардии. Таким образом, присущий капиталистическому обществу альянс в виде военно-промышленного комплекса проявляется в ношении всеми, кто имеет к нему отношение, униформы. Сюда можно отнести полицейских, «пиджаков», Большого человека. Униформа становится общей характеристикой этих институтов, что позволяет легко выявлять их представителей.

Из всех существующих видов униформ ни одна не подвергалась более злобной и длительной критике, чем школьная форма. Нетрудно понять почему. Согласно стандартным взглядам контркультуры, цель бюрократического государства — «управлять сознанием» индивида, дабы он беспрекословно выполнял определенную роль или функцию в системе. В книге «Озеленение Америки» Чарльз Райх утверждает, что в такой системе человек «проживает остаток своего дня, лишившись разума и сил, он — узник и инструмент машинного мира». Серый фланелевый костюм становится символом одномерности жизни в условиях технократии. Именно через систему образования люди получают первые сеансы внушения, усваивают, какую функциональную роль им надлежит выполнять. Описывая образование как способ дрессировки заключенных огромной тюрьмы, Райх изменяет своей любви к метафорам, связанным с исправительными мерами, но его убеждение в том, что цель школьного образования — это создание «детей организации», разделяют весьма многие.

На протяжении жизни целого поколения школьная форма символизировала все, что уничтожает душу. Осквернение этого вида униформы стало одним из самых влиятельных символов молодежного бунта. Ангус Янг — стареющий гитарист группы AC/DC — до сих пор выступает в своей ставшей фирменным знаком школьной форме, и это его почти религиозное взывание к анархическому духу рок-н-ролла гораздо более эффектно, чем откровенное иконоборчество Мадонны или Шинейд О’Коннор. Это постоянная тема в роке. В киноверсии концептуального рок-альбома «Стена» хор мальчиков в школьной форме поет знаменитую пинкфлойдовскую анафему образованию и контролю над разумом, при этом дети один за другим сваливаются в мясорубку и появляются на другом ее конце в виде гамбургеров. Это происходит после того, как один мальчик подвергается учительским насмешкам и ударам линейкой за то, что осмелился писать стихи во время занятия. Всех их в мясорубку! Творчество и воображение должны быть раздавлены любой ценой. Иначе как нам добиться, чтобы фабрики исправно работали?

И все же что-то странное произошло в 1990-х, когда отпрыски бэби-бумеров начали учиться в старших классах. Реакционные силы всегда очень любили униформы на том основании, что они укрепляют дисциплину и способствуют уважению учащихся друг к другу. Военные училища и приходские школы так и не отказались от формы. Но это сопротивление лишь укрепило лелеемую радикалами контркультуры веру в то, что ликвидация школьной формы станет глотком свободы и приведет к приходу новой эры творчества. Однако голоса, которые стали раздаваться в 1990-х, вещали совсем о другом. Многие обеспокоенные родители, включая бывших радикалов 1960-х, начали делать осторожные предположения о том, что, может быть, школьная форма была не такой уж плохой идеей. Первый президент США из поколения бумеров — Билл Клинтон — открыто выступал в поддержку школьной формы и даже завел об этом речь в одном из обращений к Конгрессу.

Оказалось, что избавление от формы привело к необузданному консюмеризму. Все эти рассуждения подростков о брендах, их одержимость одеждой, кроссовками — откуда, вы думаете, взялись? Одно можно утверждать наверняка: детей, носящих форму, не убивают за то, во что они одеты. Как выразился Клинтон, «если речь идет о том, чтобы наши подростки прекратили убивать друг друга из-за модных курток, то наши школы должны иметь возможность требовать, чтобы их ученики носили школьную форму».

Эта история с неожиданным возвращением школьной формы похожа на поучительную притчу. В ней отражены все силы, поддерживающие и укрепляющие миф контркультуры. Также мы ясно видим причины крушения этого мифа и отвратительные последствия псевдобунта, который он вызвал. Никогда еще не становилась такой очевидной неспособность контркультурного бунта добиться намеченных результатов. Другими словами, на примере политики униформы мы можем научиться всему, что нам нужно знать о современной культуре. Но для начала нужно получше разобраться в том, каким образом вопрос об униформах стал таким злободневным.

Свою книгу «Униформы: почему мы то, что мы носим» (Uniforms: Why We Are What We Wear) Пол Фасселл начинает с определения различий между униформой и костюмом. По его словам, «чтобы одеяние считалось униформой, многие другие люди должны носить такое же одеяние». Несмотря на кажущуюся правильность этого заявления, оно неверно. Если считать униформой синие джинсы (Фасселл допускает это), то окажется, что все вокруг носят униформу, включая большинство представителей контркультуры. Людьми, не носящими униформу, остаются только бродяги, сумасшедшие да эксцентричные англичане (принимая во внимание распространенную среди последних любовь к твиду, даже их включение в этот перечень сомнительно). Такое определение униформы не вызывает желание обвинить бунтарей контркультуры в лицемерии — ведь они тоже конформисты, просто подчиняются другим правилам.

Нам будет полезно провести два различия. Для начала нужно признать, что популярное представление об униформе как о навязанном извне средстве обеспечения подавляющего индивидуальность конформизма, образцом которого служит военная форма, — это лишь одна сторона медали. На другой ее стороне мы обнаружим квазиуниформу (медсестер, почтальонов), формы стандартизированной одежды (такой, как спецовки механиков), деловую (серый фланелевый костюм) и модную одежду. При желании мы можем считать всех этих людей униформистами, но не разглядим важные нюансы — то, какими могут быть функции униформы в зависимости от организации или группы. Кроме того, ошибочно приравнивать единообразие в одежде к ношению униформы. Два королевских гвардейца в красных мундирах и медвежьих шапках в карауле перед Букингемским дворцом одеты в униформу, две девушки, случайно надевшие одинаковые платья на выпускной вечер, — нет.

«Униформность» имеет отношение не столько к тому, что вы носите, сколько к тем символическим и социальным отношениям, в которых вы участвуете. Сама униформа — это символ членства в организации, и потому она выполняет двойную функцию. Во-первых, униформа отличает членов определенной группы от представителей других групп и от остальных членов общества. Во-вторых, использование униформы приводит к коллективному конформизму благодаря исключению общепризнанных знаков статуса, привилегий или принадлежности к чему-то. Как ни парадоксально, униформа одновременно демократична и элитарна, поскольку и демонстрирует, и скрывает статус в одно и то же время: она демонстрирует окружающим принадлежность носящего ее к определенной группе, в то же время в рамках этой группы скрывает все внешние признаки статуса этого человека.

Униформа в самом чистом виде — это инструмент, применяемый для установления подчинения и контроля в рамках правительственной бюрократической организации. Цель — создать для всех ее носящих идентичность, которую Натан Джозеф называет «тотальным единообразием», это «главный статус», который доминирует над всеми другими идентичностями индивида. Человек, носящий униформу, принимает одномерный облик в соответствии со сводом институциональных норм. Все, что вам нужно знать о нем, он буквально носит на себе. Армия служит наилучшим примером тотального единообразия, а американская морская пехота, вероятно, лучший из примеров.

Военные командиры уже давно поняли, что солдаты, как правило, сражаются не за идеи, не за короля, не за свою страну и даже не за свои семьи; они сражаются друг за друга и за находящееся в составе организации подразделение, к которому они принадлежат. Вылезти из окопа и бежать в атаку под пулеметным огнем человека побуждает чувство братства, верности подразделению, в котором его учили воевать, и товарищам. Вот почему командование не тратит особенно много времени на разъяснение солдатам деталей политической теории или хитросплетений геополитики. Вместо этого командиры всеми силами стараются внушить солдатам как можно более сильное ощущение о групповой идентификации. Конечная цель — привить воину чувство того, что он скорее умрет, чем подведет своих товарищей.

Во многих армиях мира главным объектом коллективной лояльности служит полк. Например, в Канаде солдаты чтят историю своих полков, гордость за них прямо-таки вколочена в сердца бойцов. Иначе обстоит дело в морской пехоте США — здесь значение имеет весь род войск в целом. Девиз американских морских пехотинцев — semper fidelis, т.е. «всегда верен!», и они знамениты тем, что сохраняют чувство братства и после окончания службы.

Развитие этого сочетания отдельности от других и групповой лояльности хорошо показано в фильме Стэнли Кубрика «Цельнометаллическая оболочка» (1987). Фильм начинается кадрами, в которых новобранцев начисто лишают их внешней индивидуальности — армейский парикмахер обривает им головы. Дальнейшее обучение в тренировочном лагере — это яркий пример двойного назначения униформы. Особенно хорошо это выражено в знаменитой сцене, где новобранцы получают крепкую головомойку от своего инструктора по строевой подготовке сержанта Хартмана, которого играл Ли Эрми (на самом деле служивший в молодости сержантом-инструктором). Чтобы указать на демократизм в рядах морских пехотинцев, Хартман специально информирует новобранцев (в весьма колоритных выражениях), что в его лагере отсутствуют расовые предрассудки, поскольку всех их он считает одинаково никчемными. В конце обучения, когда солдаты готовятся покинуть остров Пэррис и присоединиться к боевым частям, Хартман напоминает им, что они представляют собой группу людей, основательно отличающихся от всего остального общества, — они больше не «черви», а морские пехотинцы, они — члены братства.

Глядя на армейскую модель, едва ли стоит удивляться тому, что к униформе — а также к мужчинам и женщинам, носящим ее, — бунтари контркультуры относятся с беспредельным презрением и враждебностью. Тотальная униформность служит яркой метафорой всего контркультурного понимания общества, в котором царит авторитаризм, подавление личности, разобщенность и конформизм. Добавьте сюда тот факт, что большинство людей в униформе — это агенты санкционированного правительством насилия и принуждения, и легко понять, почему решение носить униформу выглядит не только непривлекательным, но еще и злонамеренным. Вьетнамская война послужила громоотводом для контркультурного протеста. Он был неизбежен. Многие хиппи выражали свое недовольство ношейием армейской одежды цвета хаки и открыто насмехались над милитаристскими ценностями.

Впрочем, неправильно осуждать любое единообразие в одежде вне зависимости от социального контекста или роли, выполняемой индивидом. Если вернуться к метафоре одежды как форме речи, будет ошибкой предположить, будто индивидуальность или самовыражение желательны всегда. Иногда нам нужно именно единение, включение нашего голоса в общее созвучие, как в хоре или во время молитвы. Форменный галстук-бабочка музыкантов симфонического оркестра и блеск отменно вымуштрованных школьных марширующих оркестров Среднего Запада — это два примера того, как единообразие в одежде усиливает эффект коллективного музицирования. Даже в вооруженных силах дисциплина не всегда служит насилию. В книгах Патрика О’Брайана о жизни британских военных моряков в период наполеоновских войн имеется множество фрагментов, подобных взятому из романа «Коммодор» (The Commodore): «Показался баркас с корабля «Величавый» с бравым старшиной Даффом у руля и гардемарином в расшитой золотом шляпе рядом с ним. На веслах сидели десять молодых гребцов, одетых настолько нарядно и элегантно, насколько могут выглядеть военные моряки: белые обтягивающие рейтузы с лентами вдоль швов, украшенные вышивкой кителя, малиновые шейные платки, широкополые плетеные шляпы, вощеные косички. Помня слова Джиффарда, Стивен присмотрелся к ним внимательнее: каждый из этих ребят в отдельности выглядел бы отлично, но в компании других моряков в таких же нарядах каждый из них был еще краше».

В случаях подобного рода капитаны кораблей явно используют своих моряков для того, что Веблен называет «заменитель показного потребления». Однако сами моряки — не просто пешки, и О’Брайан подробно пишет, как они гордятся своей внешностью. Стало быть, Лурье серьезно перебарщивает, когда заявляет, что надеть униформу — это значит отказаться от своего права поступать как индивидуальность. Она упускает из виду, что когда человек одевается как другие члены его коллектива, это может служить источником гордости, поскольку ношение униформы дает то, что Фасселл называет «самолюбие в результате принадлежности к группе». Еще одна ошибка — считать пример морской пехоты моделью для всех организаций, где носят форменную одежду. Военная форма всегда несет в себе намек на насилие, а также на подчинение и принуждение, посему военная одежда и должна быть как можно ближе к тотальному единообразию. Вооруженным силам нужны однотипные люди, поскольку война — это однотипный образ жизни.

Но не всякая форменная одежда тотальна. Врачи и медсестры, монахини, священники и персонал авиалиний — все они работают в бюрократических или, по крайней мере, полубюрократических структурах, и их форменная одежда служит для того, чтобы отличить их группы от остальных, стимулировать к соблюдению установленных норм и сплочению коллектива. Лурье вновь перебарщивает, когда говорит, что «униформа служит знаком того, что нам нельзя или не нужно относиться к кому-то как к людям, а им не нужно или нельзя считать людьми нас». Любой, кто когда-либо имел дело с врачом или священником, знает, что существует постоянное противоречие между нашим общением с ними как с профессионалами, с одной стороны, и как с обычными гражданами — с другой. Это такая ситуация, о которой люди, носящие форменную одежду, хорошо знают и которую они часто стараются разрешить либо персонализируя униформу, либо приуменьшая ее значение.

В наши дни многие монахини ходят без ряс или надевают их только по особым случаям, а врачи нередко носят яркие веселенькие галстуки и даже яркие рубахи под своими стандартными белыми халатами. Такие отклонения считаются приемлемыми, поскольку пациенты испытывают сильное желание, чтобы форменная одежда не уравнивала докторов между собой. Многие из нас не прочь узнать, как врач проводит отпуск или какую одежду предпочитает носить в миру священник. Это позволяет обеим сторонам относиться друг к другу более человечно. Правда, и тем и другим приходится за это расплачиваться. Многие монахини сталкивались с нежеланием прихожан получать духовные наставления от женщин, одетых в мирское, а некоторые пациенты и доктора предпочли бы, чтобы обследование простаты проводилось в как можно более формальной обстановке.

Несомненно то, что не всякий человек отправляется в банк, на почту или в кабинет врача в поисках нового друга. Социальная дистанция, которую создает между людьми форменная одежда, часто бывает желательной. Тот факт, что униформу можно использовать для создания нежелательных общественных иерархий, не может служить аргументом в пользу ее ликвидации. Это довод в пользу ликвидации нежелательных общественных иерархий.

Убеждение, что униформа лишает людей индивидуальности, можно назвать иллюзорным. Собственно говоря, она лишь ограничивает человека в выражении своей индивидуальности. Даже самые строгие униформы дают определенную возможность для вариаций. Фактически терпимость вышестоящих лиц к вариантам в этой сфере — это один из способов подвергать группу людей бюрократическому контролю. Пока существуют точные правила, соблюдения которых можно требовать, угроза начать делать это со всей строгостью может сохранять реальные отклонения от нормы в приемлемых рамках. Стэнли Кубрик исследует пределы терпимости начальства в той сцене фильма «Цельнометаллическая оболочка», где пехотинец по прозвищу Шутник (которого играл Мэттью Модин) одет в полевую форму, и при этом на груди у него эмблема пацифизма, а на шлеме надпись «Рожденный убивать». Полковник спрашивает его, любит ли он свою страну. Получив утвердительный ответ, командир предлагает Шутнику начать показывать это на деле. Он подвергает сомнению преданность пехотинца своей стране, потому что понимает, что чрезмерное отклонение от правил ношения формы подрывает институциональные нормы, которые эта форма должна олицетворять, и вносит в организацию ценности, несовместимые с ее деятельностью.
Однако иконоборчество военнослужащих — это не самая большая угроза для военной формы. Высокомерие аристократов традиционно служило веским доводом в пользу отказа от единообразия, поскольку принадлежность к высшему классу противостоит попыткам одетой в униформу организации сохранять братство или иерархию. Когда допускается добавление к униформе знаков иного статуса, ее символическая роль существенно ослабевает. В военных кругах это, как правило, приводит к появлению особого франтовства, тщеславного позерства с использованием таких украшений, как золотые галуны, медные пуговицы, эполеты из настоящих золотых нитей и т.д. Рассмотрим, к примеру, как философ Марк Кингуэлл описывает парадную одежду своего отца, служившего в канадских ВВС: «Сизо-голубой мельтоновый мундир был укорочен и сзади имел фестоны, брюки были узки, снабжены хлястиками и имели золоченые лампасы, исчезавшие в сверкающих сапогах -веллингтонах с эластичными голенищами, имевшими кожаные петельки сзади. Мундир имел золотые пуговицы на обшлагах, лацканы, отделанные шелком, пару золотых крылышек, маленькие эполеты с капитанскими знаками отличия и миниатюрные версии двух его медалей».

Важно понять, что конечный результат этого — преуменьшение значения мундира как военной формы и желание превратить его в костюм военного денди. Фассел вдоволь посмеялся над одержимостью генерала Джорджа Паттона своим внешним видом: его страстью к медным пуговицам, его нелепым «лакированным подшлемником» (бог знает, что это такое). Но неверно предполагать, что Паттоном управляла гордость за принадлежность к определенному коллективу, наоборот, генерал одевался так для того чтобы выделиться. Он считал, что конформизм — удел низших чинов, высокому начальству важно носить особенную одежду. Начальнику нужно выделяться, декларировать свое принципиальное отличие от остальной части коллектива.

Мы есть то, что мы носим, и, как правило, нам приходится покупать себе одежду за деньги. И чтобы бунтовать против нелепого конформизма массового общества, мы должны быть потребителями. В результате нет ничего удивительного, что в то время как стили «официальной» мужской моды (костюмы, галстуки и другие формы офисной одежды) за последнее столетие не особенно изменились, мода на одежду в молодежной среде меняется поразительными темпами. Объем продаж «крутых» товаров поистине фантастичен, и это свидетельствует об одной из самых больших нелепостей контркультурного движения. Как замечает Томас Фрэнк, один из аспектов массового общества, который встречал больше всего возражений, — система «запланированного устаревания», красочнее всего описанная Вэнсом Паккардом в книге «Изготовители утиля» (The Waste Makers). Однако попытка решения проблемы — контркультурный бунт — только ускорила циклы устаревания в моде, и все это во имя индивидуального самовыражения!

Нет более яркого примера застоя и конформизма, чем манера одеваться у мужчин 1950-х годов. Серый фланелевый костюм от Brooks Brothers казался чуть ли не тюремной робой, а галстук служил олицетворением петли или ошейника. Эта метафора все еще очень популярна: в рекламе показывают мужчин, срывающих с себя галстук, прыгающих в джип, чтобы ехать за город, пришедших после работы в бар на встречу с друзьями или усевшихся дома перед гигантским экраном телевизора.

Такая критика вовсе не была бесполезной. Мужская одежда, особенно в 1950-х, выглядела блеклой и однообразной. Впрочем, главная причина была в том, что мужчины имели мало одежды. В то время для них было вполне привычно носить один и тот же костюм в течение всей рабочей недели. Многие несколько дней подряд надевали одну и ту же сорочку — вот почему тогда были популярны нижние рубахи. Такие привычки огорчали производителей мужской одежды, которые отчаянно пытались вывести свою отрасль из застоя. Важный момент заключается в том, что единообразие в одежде вовсе не было чем-то навязанным — серый фланелевый костюм означал недостаточный консюме-ризм среди мужчин. Контркультурный бунт, вместо того чтобы разрушать систему, сыграл важную роль в «павлиньей революции» 1960-х, когда мужчины начали носить все подряд — от костюмов в стиле Джавахарлала Неру до халатов.

С самого начала именно бунтарский стиль побуждал мужчин тратить больше денег на одежду. Одним из первых за это взялся актер Кларк Гейбл, появившись в фильме «Это случилось однажды ночью» без нижней рубашки. Этот смелый внешний вид вызвал ярость мужчин по всей Северной Америке. И довольно скоро внимание на это обратили производители одежды. Мужчины носили нижние рубашки, чтобы реже приходилось стирать сорочку. Это существенно удлиняло срок ее службы. Избавление от нижнего белья означало: вместо трех хороших сорочек современному мужчине должна потребоваться дюжина.

Удивительно ли, что производители одежды принялись с энтузиазмом бороться за ликвидацию стандартного делового костюма? Еще вопрос, какая часть контркультурного стиля 1960-1970-х была создана бунтарями, а какая — индустрией одежды. Хотя бунтари настаивали, что индустрия кооптировала их стили, истина намного сложнее. Наряду с модными течениями, которые родились на улице, а затем перекочевали в дома моды, было много и созданных индустрией, а затем попавших на улицы. Вместо того чтобы копаться во всех этих взаимоотношениях, стараясь определить, кто подвергался манипуляциям, а кто был манипулятором, легче просто рассмотреть тождественность интересов, существующую между капиталистами и бунтарями контркультуры. Совсем не случайно производитель и торговец одеждой компания Gap (сеть, включающая подразделения Banana Republic и Old Navy) начала свою деятельность в 1969 году в Сан-Франциско. Чтобы понять успех Gap, достаточно лишь вспомнить, какой переполох вызвала актриса Шэрон Стоун в 1995 году, появившись на церемонии вручения премии «Оскар» в маечке от Gap за $22.

Как пишет Артур Маруик в своей замечательной книге, всесторонне анализирующей 1960-е годы, «большая часть движений, субкультур и новых институтов, находившихся в центре перемен шестидесятых, была целиком и полностью пронизана предпринимательской этикой, направленной на получение прибыли. Здесь я говорю о бутиках, экспериментальных театрах, художественных галереях, дискотеках, ночных клубах, «световых шоу», восточных лавочках, фотографических и модельных агентствах, андеграундном кинематографе, порнографических журналах. Благодаря широкому распространению средств массовых коммуникаций, в частности телевидения, шестидесятые в значительной мере стали эпохой «спектакля»: лидирующие фигуры контркультуры были неотъемлемой частью этого спектакля, получив тем самым и статус, и престиж, и просто деньги».

Бунт — это не угроза системе, это и есть система. Совсем не случайно Александр Маккуин — самый экстремальный бунтарь из тех, кто избрал своим оружием одежду, стал ведущим дизайнером в доме моды Givenchy. Люди, наблюдающие за модой сквозь призму критики массового общества, воображают себе зловещую клику модельеров, работающих в Париже и Милане и диктующих правила, чтобы принудить массы импульсивных конформистов каждый год бежать в магазины и покупать новый гардероб. В действительности все как раз наоборот. Мода — результат ожесточеннейшей конкуренции. Люди покупают одежду, модную в этом году, чтобы отличаться от тех, кто до сих пор носит прошлогоднюю одежду. Дорогие дома моды занимаются торговлей средствами отличия. Бунт — это один из самых лучших источников различения в современном мире. В результате люди согласны платить хорошие деньги, чтобы принять в нем участие, точно так же, как они готовы платить за доступ к любой другой форме социального статуса. Никто здесь не «продается», потому что нечего продавать.

Кто побеждает грубый и тяжеловесный тоталитаризм? Кто разоблачает его? – Ироничный дух относительности. Это дух моды. Мода – это инструмент, созданный, чтобы сделать абсолютное относительным. Мгновение – и советский стиль воспринимается как нечто устаревшее, как нелепое напоминание о чем-то просроченном. Идеологический сезон окончен, и донашивать останки его перепроизведенных стоков могут только клиенты мировоззренческого «Тати». Либо авангардные маргиналы, рефлекторно обыгрывающие эстетику «Тишинки».

Мода – антитеза тоталитаризму. Это свободная игра относительного. Мода имеет смысл именно в полемике с претензией какого-то социального стиля на постоянство, на вечность, на абсолютность. Не будь такой претензии, не было бы и моды. Но что происходит в тот момент, когда эти тоталитарные претензии рассеиваются, сходят на нет? В таком случае складывается кардинально иная интрига: мода как агрессивный инструмент релятивизма оказывается в новой ситуации – отсутствия противника, против которого и было направлено острие ее стратегии. Сделать относительным, можно только нечто абсолютное, нечто претендующее на эту абсолютность, настаивающее на ней. Тогда все в порядке, и мода выступает как ироничный и взвешенный скальпель либеральной демократии.

Но вот враг повержен, и никто более не настаивает на властном императиве одного комплекса идей, стиля поведения, канона одежды. И мода оказывается в невесомости, в разряженной среде, стремительно утрачивает свой смысл. Да, вы правильно угадали ход мысли: перерождение моды делает ее саму абсолютной, похищает измерение ироничной дистанции, лишает ее легкости и игры. Мода сама становится на место диктатора. Из легкой умозрительной богини она перерождается в осоловелого идола, в кровавого Молоха, требующего младенческой крови и сладкого мяса девственниц.

Когда нет ничего фундаментального, оно вытеснено эфемерным, то само эфемерное становится фундаментальным. Утерять нить моды, отстать от моды постепенно из бодрящей игры становится приговором, фатальностью, смертельным кризисом. То, что не модно, то аморально, провально, преступно. Того, что не модно, в конце концов, просто не существует. В эту сторону эволюционирует мода, превращаясь в тоталитаризм нового типа.

Известно выражение «диктует моду» в отношении дизайнера, креативного модельера, стилиста, интеллектуала. Но постепенно от симпатичного субъекта, который лежит в основе процесса тиражирования удачных решений и ходов, акцент переносится на саму моду. Теперь уже сама «мода диктует», превращается вначале в диктора, а потом и в диктатора – по логике властных отношений, запечатленных в структуре человеческой речи. Посмотрите на эволюцию лингвистических понятий: изначально «мода» – это «модус» (например, модус глагола), т.е. вспомогательная форма, образующая обертона речи. Но в определенный момент «модус» становится главным законом построения сентенции, а потом и главным содержанием дискурса. Философы в ХХ веке выяснили, что структура языка отражает жесткую систему иерархического управления, стихии власти и насилия, где подлежащее, каким бы сказуемым оно ни пользовалось, всегда насилует дополнение. Перемещение внимания на «моду» ставило задачу рассеять напряженную волю к власти и имплицитный фашизм языковых конструкций. Это удалось. Но на место свергнутого тирана явился новый – мода.

Мода стала языком, и теперь уже именно ее модуляции, волнения и извивы запускают тяжелые операционные системы властных отношений. Если ваши джинсы отстают от модных веяний, то вы, скорее всего, умственно неполноценны. Вы недостаточно внимательны. Может быть, вы экономический неудачник. И скорее всего, печать порока, воплощенная в марке или линии кроя, отражает ваше внутреннее ядро. «Такие сумки уже два месяца как не носят» – ergo вы проиграли, причем безотзывно. Вы спешите исправить ситуацию – «я посмотрю новую коллекцию Прада и приобрету новую модель Якобса»… «Не выйдет! – отвечает неумолимый прокурор, мода доминирует только в сиюминутном, для нее нет прошлого и будущего; если ваша сумочка здесь и сейчас не соответствует, она не соответствует никогда; а значит, не соответствуете и вы сами. В эпоху абсолютизации моды нет ничего, что существовало бы вне данного мгновения. Так что, у вас нет шансов. Вы удалены из базы данных».

Каждый тоталитарный режим заканчивал тем, что его разрушали или просто постепенно размывали силы внутреннего протеста. Это логика революций, которая лежит в основе любых систем. Тоталитаризм моды – это специфический настрой ХХI века. И его судьба будет такой же. Мода является сегодня чистым выражением отчуждения, зла, диктатуры. Это не эстетический, но онтологический феномен. Борьба с модой, ее уничтожение, разоблачение, ниспровержение – долг каждого существа, осознающего свое видовое предназначение. Дизайнеры, стилисты, визажисты, креативщики, телеведущие, продавцы модных салонов и бутиков, парикмахеры – это новое издание Гестапо и НКВД. Восстание против них, неповиновение, а то и прямой освободительный террор – единственный правильный язык, который следует использовать против тех, кто отнимает у нас великий дар свободы.

Модельеров, модниц и модников следует расстрелять. Этого требует от нас внутренний голос. А с ним шутить опасно.

Затем необходимо обратиться к Всевышнему Аллаху за помощью против проклятого сатаны, произнеся формулы «Исти‘аза» и «Басмала». Ученые говорят, что сатана сидит возле полового члена мужчины, когда он хочет сблизиться с женой, и если он тогда не упомянет имени Аллаха, сатана также совокупляется с его женой вместе с ним и извергает семя так же, как и он. Пророк (да благословит его Аллах и приветствует!) завещал своему сподвижнику Абу Хурайре (да будет доволен им Аллах!), чтобы он, вступая в интимную связь с супругой, произнес басмалу. И сказал, что, поистине, если мы поступим так, то тогда ангелы, записывающие наши деяния, беспрерывно будут записывать нам благие деяния до тех пор, пока мы не совершим обязательное купание. И если вследствие этого сближения произойдет зачатие и родится ребенок, то нам записывается столько же добрых дел, сколько раз будет дышать этот ребенок и последний из числа его потомков.

Ученые говорят, что если зачатие произойдет с первого по пятый день после окончания менструации, то ребенок будет мужского пола, а после пятого дня по восьмой – женского пола.

Не следует совокупляться в состоянии гнева, скорби, печали, а также в состоянии опьянения. Желательно, чтобы во время сближения супружеское ложе было опрятным, чистым и самим супругам лучше умаститься приятными благовониями и находиться в хорошем настроении. Перед зачатием ребенка лучше будет на некоторое время воздерживаться от интимных отношений, чтобы сперма стала густой и более активной, а также, чтобы и половое возбуждение было сильным. Затем для сближения нужно подобрать чистое, проветренное, надушенное мускусом, амброй или шафраном место. Далее, перед сближением и в самом процессе соития, в частности во время семяизвержения, необходимо в сердце постоянно поминать Всевышнего Аллаха.

Выдающийся дагестанский ученый и суфийский шейх Хасан-афанди аль-Хильми (да освятит Аллах его душу!) пишет: «Вукуф обязателен во всем служении. Без него оно подобно телу без души. Ты не оставляй вукуф и во всех жизненных ситуациях. Не переставай смотреть в свое сердце, даже пребывая в отхожих местах и во время близости с супругой. Особенно необходимо акцентировать внимание на хузуре и вукуфе при интимных отношениях с супругой, в случае зачатия ребенка, дабы он стал благочестивым».

В книге «Джавахир аль-Кур’ан» имама аль-Газали (да смилуется над ним Аллах!) сказано: «Всевышний Аллах переполняет основами праведности душу, которую Он создает при бросании семян в пашню, благодаря благочестию, имеющемуся в сердце сеющего человека3, подобно тому, как Всевышний Аллах сотворил свет отражающимся от зеркала, обращенного к солнцу, на некоторые тела, находящиеся напротив этого зеркала».

Имам аль-Газали (да смилуется над ним Аллах!) также пишет, что если человек непосредственно во время близости устремит непрерывный взгляд на сияющую, светлую белизну или на чистую, ясную красноту до тех пор, пока этот цвет не будет преобладать над ним, то цвет кожи новорожденного будет таким, к какому он больше был склонен.

В книге «аль-Минан» сказано: «Поистине, когда Всевышний Аллах создает ребенка Своим могуществом, его образ зависит от того состояния, в котором находились его родители во время сближения». Поистине, от этих вышеназванных аспектов во многом зависит физическое здоровье и внешний вид будущего ребенка и его праведность в последующем.

Из Сунны Пророка (да благословит его Аллах и приветствует!) является и создание прелюдия к интимной близости. Следует играть с супругой, шутить, целовать ее до тех пор, пока в ее глазах не проявится желание. Поистине, это благотворно скажется и на организме самих супругов, и ребенок будет иметь совершенное, красивое телосложение и внешний вид, а также и крепкое здоровье. Также Сунной является то, чтобы супруг не отдалялся от жены сразу после полового акта, не сошел с нее, удовлетворив свои потребности, а оставался с ней до тех пор, пока она также не удовлетворит свою потребность. В противном случае, всю оставшуюся часть дня ее будет одолевать леность, нерадение и скука.

Далее, из Сунны является не разговаривать много непосредственно во время совокупления, потому что от этого зарождается немота ребенка. Не следует, согласно мнению некоторых ученых, смотреть на половые органы друг друга во время сближения, ибо ребенок может родиться слепым. В хадисах также сказано, что взоры на половые органы во время близости зарождает у ребенка забывчивость. Супруга Пророка ‘Айша (да будет доволен ею Аллах!) передала, что они с Пророком (да благословит его Аллах и приветствует!) не видели половые органы друг друга. А другие ученые, в том числе и Ибн ‘Умар (да будет доволен им Аллах!), говорили, что лучше будет посмотреть, дабы вызвать сильное половое возбуждение.

Не следует совокупляться кроме как после переваривания пищи, это является наименее вредным и ребенок будет проворным, жизнерадостным, а если сближаться на полный желудок, то ребенок, напротив, будет скучным, непроворным и к тому же это вредно для здоровья.

Не следует долго смотреть на сперму, потому что это отрицательно сказывается на разуме человека, приводит к его уменьшению и помутнению. Так сказано в хадисе.

В период менструации жене рекомендуется не носить красивую одежду, дабы не вызвать у мужа желание. Во время менструации, с наступлением времени совершения каждого обязательного намаза, женщине рекомендуется просто омыть те части тела, которые она моет при совершении малого омовения, сесть в своей молитвенной комнате на коврике столько же времени, сколько занимает совершение намаза в период, когда она чиста, и восхвалять Всевышнего Аллаха (к примеру, словами: «Субханаллах», «Ля иляха илляллах» и т.п.), чтобы не отвыкнуть от поклонения. При этом необходимо знать, что женщине в течение этого периода нельзя совершать омовение в качестве поклонения Всевышнему, а совершается оно с целью наведения чистоты. Посланник Аллаха (да благословит его Аллах и приветствует!) сказал: «Если женщина, находящаяся в состоянии менструации, во время каждого намаза попросит у Всевышнего прощения своих грехов (словами: «Астахфируллах») семьдесят раз, то ей запишется вознаграждение за тысячу рака‘атов намаза, простят семьдесят грехов, возвысят в степени перед Всевышним, одарят нуром, равным количеству букв, содержащихся в ее истихфаре1, и с каждой капелькой пота на ее теле ей запишется большое и малое паломничества (хадж и ‘умра)».

Как мы говорили выше Шариат категорически запрещает половые сношения с супругой во время менструации, и дозволят все остальное.

Сунной Пророка (да благословит его Аллах и приветствует!) также является лежать и спать с женой, находящейся в менструации, принимать пищу вместе с ней в противоречие огнепоклонникам и иудеям.

Из этикета интимных отношений является уединение супругов, если желают сближения и не совокупляться, если рядом находится ребенок или же какое-либо животное, или не завернутый во что-либо Коран.

Как мы отмечали выше, нежелательно сближаться в три ночи в месяце по лунному календарю: в первую, пятнадцатую и последнюю. Ученые отмечают опасность рождения психически ненормального ребенка, если он будет зачат в эти ночи.

Нежелательно совокупляться в начале ночи, если собираетесь спать не искупавшись.

Не следует совокупляться после семяизвержения, не испустив мочу и не омыв половые органы, дабы сатана не принимал участие в этом сближении. Так пишет великий имам аль-Газали (да освятит Аллах его душу!). А ученый Ибн аль-Мукаффа‘ (да смилуется над ним Аллах!) утверждает, что если не поступить так, то ребенок рождается сумасшедшим или психически неполноценным1.

Шариат категорически запрещает анальное соитие. Оно приравнивается к малому гомосексуализму, а анальное соитие с женой может и в действительности привести человека к гомосексуализму. Ученый Ибн Сирин (да смилуется над ним Аллах!) отмечал: «Даже ни одно из животных не совершает это деяние, кроме свиней и ослов». Гомосексуализм является тягчайшим грехом, которое, согласно Шариату, жестоко карается, и поэтому от него следует отдаляться категорическим образом, остерегаясь всего, что может привести к этому, в частности таких действий, как прикосновение до мужчин, поцелуи с вожделением и т.п. Пророк (да благословит его Аллах и приветствует!) сказал: «Кто поцелует мальчика со страстью, тот подобен совершившему прелюбодеяние со своей матерью семьдесят раз. Совершивший прелюбодеяние со своей матерью один раз подобен совершившему прелюбодеяние с семидесяти девственницами. А совершивший прелюбодеяние с девственницей единожды подобен тому, кто совершил прелюбодеяние с семидесяти женщинами».

Далее, при сближении следует прикрываться чем-либо, и нельзя гордится тем, что можете часто совокупляться, нельзя хвалить свою жену перед другими людьми, раскрывая им секреты своей интимной жизни.

Не следует воздерживаться от сближений на длительное время, ибо, поистине, из колодца тоже удаляется вода, если из него долго не вычерпывать ее и не очищать. Длительное воздержание также вызывает различные болезни: головокружение, тошнота, отрицательное воздействие на зрение, тяжесть и утомление тела, опухание яичек, вздутие грудных желез у женщин и т.п.

После соития необходимо испустить мочу, в противном случае, в мочевом канале останется часть спермы, которая послужит причиной таких болезней, от которых нет лекарств и лечения, к примеру, задержка мочи и т.д. Это подтверждает и современная медицинская наука.

Следует отметить, что во время купания не рекомендуется испустить мочу там, где вы купаетесь. Имам аль-Газали (да будет доволен им Аллах!) пишет, что именно это является основной причиной того, что сатана начинает вселять в сердце человека во время богослужения различные сомнения (васвас).

Также после совокупления обоим партнерам рекомендуется лечь на правый бок и немножко поспать легким сном, это благотворно скажется на организме супругов. Однако Сунной является вначале совершить малое омовение, а затем поспать. Таким же образом рекомендуется совершить омовение, если желаете поесть, попить и т.д. Если кто-либо желает повторить половой акт, то пусть совершает малое омовение. Целью этого является очищение половых органов и рук мытьем водой, и оно не является обязанностью. Омовение увеличивает сексуальную активность и очень способствует накоплению спермы.

Ученые утверждают, что если принуждать жену к совокуплению, когда она вовсе не желает этого, а также если сближаться с ней, когда она охвачена страхом, и если вследствие этого сближения произойдет зачатие, то ребенок родится умственно неразвитым, глупым.

Ученые рекомендуют сближаться в ночь на понедельник и ребенок станет хорошим чтецом Корана, если он будет зачат в эту ночь, если ребенок будет зачат в ночь на вторник, то он станет щедрым, благородным, а в ночь на четверг – богобоязненным ученым-богословом, зачатие днем в четверг перед полуденным намазом делает ребенка мудрецом и ученым, от которого сатана будет убегать. А если ребенок будет зачат в ночь на пятницу, то он станет проницательным, искренно и усердно поклоняющимся Всевышнему, если же будет зачат в пятницу перед пятничным намазом – ребенок будет счастливым и умрет шахидом на пути Аллаха.

В девятнадцатом веке на галстуках можно было увидеть практически любые узоры, а изготавливались они из самых различных материалов. Байроновский способ завязывания галстука был самым модным. Затем в моду вошли новые виды галстуков. Интересным образом возник галстук «регат». Говорят, что этот галстук придумал молодой спортсмен, который из-за недостатка времени решил разрезать галстук сзади, после чего сделал в нем петельку, пришил пуговицу, и его уже не нужно было завязывать. В самом начале XX веке американский предприниматель Джесси Лангсдорф запатентовал свой «идеальный галстук», и платки уже практически никто не носил. Такой галстук шьется до сих пор – из трех частей, скроенных по косой. Достаточно узкие галстуки, сделанные из кожи или даже вязанные, пользовались большой популярностью в шестидесятых годах двадцатого века, а в семидесятые годы популярность завоевали яркие и широкие галстуки. За все годы своего существования, галстук много раз менял свою форму, цвет, узоры. Сегодняшний галстук может быть совершенно разным. Некоторым мужчинам по душе цветочки, машинки или геометрия, кто-то предпочитает Микки-Мауса и Гомера, другие же соблюдают некую сдержанность.

Можно пойти и выбрать в магазине тот галстук, который тебе больше понравится, а можно сделать самому. Привилегии такого галстука не только в простоте шитья, но и в выборе расцветки, которая вам по душе!

Приложите выкройки, нанесите границы и осторожно вырежьте.

Теперь эти кусочки стали намного прочнее.

Перевернув ткань, убедитесь, что линии совпадают.

Далее работайте с концом галстука. Возьмите подкладочную ткань и вырежьте по выкройке.

Аккуратно загните края, делая это как можно точно. Загибайте на 5 мм.

Загните край галстука аналогичным способом на 3 – 4 мм и пройдитесь утюгом для фиксации.

Зафиксируйте аккуратно невидимками.

Те же действия повторите и с задней частью галстука.

Сложите галстук так, чтобы его края сходились по линии.

Посмотрите правильно ли вы сформировали его, относительно центральной линии.

Если по краям ткань прилегает плотно, то можно подходить к пошиву. Закрепите невидимки.

Возьмите нить, соответствующую ткани вашего галстука и начинайте снизу.

Делайте одинаковые стежки и не слишком затягивайте. У вас получатся лестничные швы.

После того как вы сделали несколько стежков, потяните вверху за нитку и ваши швы выровняются.

Пройдитесь таким образом по всему шву галстука и он готов!!!

Вспышка этого маргинального течения не так нова, в истории уже были подобные прецеденты: еще Гиппократ проводил ампутацию в пределах мёртвых тканей, а позже Цельс предложил проводить ее захватывая здоровые ткани, что было более целесообразно, но в средние века все это было забыто. В XVI веке Паре предложил перевязку сосудов вместо прижигания калёным железом или опускания в кипящее масло, потом Луи Пти стал прикрывать культю кожей, и в XIX веке Пирогов предложил костно-пластические операции, и понеслось.

Увеличение пениса, коллаген в губах, силиконовые объекты в груди, протезирование, замена хрящевых тканей на пластик – все эти достижения медицины, преследовавшие благородно-милосердные цели, со временем, как и многое другое, перекочевали в сферу индустрии развлечений. Также произошло и с субпериостальной ампутацией (пластический способ, при котором опил кости покрывается лоскутами надкостницы с уходящей части), которая ранее использовалась в случаях тяжёлых травм, стала оружием модниц, пижонов и прочих высокосветских кутил.

В связи с тем, что не все слои социума, претендующие на оригинальность, способны оплатить дорогостоящую процедуру, участились случаи занесения анаэробных и столбнячных инфекции, сосудистой патологии и СПИДа, вследствие некачественных операций, проведённых в домашних условиях. Все ‘жертвы моды’ были в срочном порядке госпитализированы с окончательной (не декоративной) ампутацией остатка конечности.

“Эти подонки калечат себя, когда истинные больные погибают в немыслимо-ужасных условиях! Администрация до сих пор не выделила денег на одноразовые шприцы, спирт и транквилизаторы!” – жалуется заведующий детской поликлиники Иуда Шлемович Презерман. А в это время, несмотря на протесты врачей, все больше возрастает спрос на эту бессмысленную и кровожадную забаву. Разве мог предположить Ницше, рассуждая в своих предвидениях о судьбах новых людей, что постчеловечество настолько глубоко погрязнет в профанной деградации.

Парадигма постмодерна подменяет символы: трубки и трости элитарных признаков прошлого столетия пришли в негодность и их трон узурпировал костыль, воспетый Сальвадором Дали! Костыль – изысканный атрибут современности в плоскости субкультуры fashion-радикалов.

Необходимый инструментарий для проведения безопасной декоративной ампутации в домашних условиях: артериальный жгут, скальпель, два хирургических пинцета, крючки Фарабефа (или малые 3-зубые), зажимы, ампутационный нож, ретрактор или его марлевые заменители — linteum fissum et bifissum, распатор, пила (листовая, дуговая или проволочная, осцилляционная, циркулярная), долото, рашпиль (грубый напильник для стачивания края кости), острое лезвие бритвы, зажатое в зажим (для нерва), шприц с новокаином, шприц со спиртом (для блокады нерва), толстая кетгутовая нить для нерва, иглодержатели, иглы, нити, стразы, силикатный клей или столярный клей, казеин, крахмальный клейстер, наирит или любой другой по вкусу! А главное – решительность и вдохновение! Искусство быть на виду требует жертв!

Кушаем и потребляем, потребляем и кушаем, потом снова кушаем, и не забываем потреблять, потреблять, потреблядь, блядь, блядь…