«Старый», буквально на глазах разлагающийся Сэм сознательно отказывается от фиктивной индивидуации в качестве первоэлемента серии — того самого первого Сэма Белла, у которого есть дом на Земле и которого ждет повзрослевшая дочь, — отказывается, таким образом, от собственной личности, чтобы обрести ускользающее время бытия здесь и сейчас, бытия-к-смерти. Оба «ненастоящих» Сэма обретают подлинность не в иллюзорном отождествлении с прототипом, но в открытии собственной бытийной истории.

Я утверждаю, что вину за безобразное положение несут газеты, — если не целиком, то все же в значительной степени. У нас свободная печать, даже более чем свободная, — это печать, которой разрешено обливать грязью неугодных ей общественных деятелей и частных лиц и отстаивать самые чудовищные взгляды. Она ничем не связана. Общественное мнение, которое должно бы удерживать ее в рамках, печать сумела низвести до своего презренного уровня.

Мода — результат ожесточеннейшей конкуренции. Люди покупают одежду, модную в этом году, чтобы отличаться от тех, кто до сих пор носит прошлогоднюю одежду. Дорогие дома моды занимаются торговлей средствами отличия. Бунт — это один из самых лучших источников различения в современном мире. В результате люди согласны платить хорошие деньги, чтобы принять в нем участие, точно так же, как они готовы платить за доступ к любой другой форме социального статуса. Никто здесь не «продается», потому что нечего продавать.

Суррогаты – это, в первую очередь, новая концептуальная режиссерская работа Джонатана Мостоу, воплощенная мечта сторонников теломодификаций и постчеловечества, осуществленное желание пассивного созерцания виртуальной ткани и открытая возможность обладания вереницей перманентных удовольствий, недоступных субъекту ранее, а во-вторых, лысеющий герой зубодробительных боевиков – герой из крови и мяса, Брюс Уиллис.

Капитализм - это не просто еще одна историческая эпоха наряду с другими; Френсис Фукуяма был прав: глобальный капитализм - это «конец истории». Некий избыток, воспринимавшийся как локальное извращение, превращается при капитализме в основной принцип общественной жизни, в спекулятивное движение денег, порождающее еще больше денег, в систему, которая может существовать лишь непрестанно революционизируя условия собственного существования.

Дэвид Линч - художник, кинорежиссер и экстравагантный человек: ‘I hate slick and pretty things. I prefer mistakes and accidents. Which is why I like things like cuts and bruises - they’re like little flowers. I’ve always said that if you have a name for something, like ‘cut’ or ‘bruise,’ people will automatically be disturbed by it. But when you see the same thing in nature, and you don’t know what it is, it can be very beautiful’

Прогресс начался, когда то, что стало человеком, осознало: “Я есть”. А деградация началась, когда человек осознал, что всё что угодно может быть превращено в игру. В том числе и - “я есть”. Игра в какой-то момент обретает новую - потустороннюю - ценность: она становится ценной сама по себе, она становится субъектом. В игре исчезает “кто”, и вновь является “что”. Человек возвращается обратно - в ситуацию до твёрдого и решительного “я есть”. Человек деградирует, в нём больше нет уверенности - человек больше не может сказать со всей силой “я есть”.